Николай ПУСТОВИТ: "Я НИ В ЧЕМ НЕ ВИНОВАТ И СОВЕСТЬ У МЕНЯ ЧИСТАЯ. А ХОЧУ Я ТОЛЬКО ОДНОГО -- СРАВЕДЛИВОСТИ…"



Хотя предупреждение "Бойся дураков!" с письмом Машерову П.М. и все записки я уничтожил -- отказался от своего замысла спасти его, я не мог не думать о том, что будет: я с этим жил. И не сомневался в прогнозе, тем более, что его "подтвердила" не только Мама, но и "лекарка" из-под Шищиц…
Но известие о гибели Машерова было для меня ошеломляющим, истинно - как гром среди ясного неба...
…Когда я открыл дверь, Галя тревожно спросила: "Что случилось?", потому что - она потом скажет-- я был белый, как полотно: я же за детьми пошел.
"Машеров погиб", -- ответил тихо и сел на обувной ящик в коридоре: ноги подкашивались…

Я долго сидел в отрешенном состоянии…
Вернулись дети, Галя позвала их ужинать. Слышу с кухни: "А что с папой случилось?" "Папа устал. Он ездил в дальний лес. На велосипеде кататься - легко, а далеко ехать - тяжело…"
Когда дети поужинали, я пришел на кухню. Галя успокаивает: "Не растраивайся, ты же сам все время говорил, что дуракам закон не писан…"
Чтобы успокоится, я тихо досказал притчу до конца: "…Если писан, то не читан. Если читан, то не понят. Если понят, то не так…"


Второе предупреждение брата: "Не лезь в то дело. Руки отрубят. До локтей…"

       Слухов об аварии было много даже спустя двадцать дней, когда я вышел из отпуска на работу. Я молчал, но думал… как помочь невиновному человеку?! Не зная подробностей и причин аварии, я не сомневался, что шофер Николай Пустовит - не виноват. Не виноват! А Галя нервничала - боялась, что я "полезу в суд".

3 января 1981 года я встретился с Иваном Кузьмичом у его двоюродной сестры Нади на дне рождения. С Надей мы знакомы со студенческих лет, ее муж Дима - мой однокашник и друг.
Пока готовился праздничный стол, мы с братом говорили о житье-бытье, наших родственниках, моих детях. Я заметил, что он хочет что-то сказать и замолчал. А Ваня говорит, как мне показалось, смущенно: "Ты был прав: дуракам закон не писан". Такого "признания" я не ожидал: он редко признавал мою правоту в таких спорах. А потому я засмеялся от души: "Говори всё, пока не сели за стол".
И он открылся: "В той истории дураков было много, но главные - тот и ты".
Я с иронией посмотрел ему в глаза. Полагаю, именно на такую реакцию он и рассчитывал и адекватно ответил: "Да, ты на втором месте, я рад, что ты остановился. Тот дурак -- невменяемый, ему нельзя было ничего доказать. Демонстрант и позёр. Он хотел быть богом, уже вот-вот... А ты, уж извини, лез к нему со своими телячьими нежностями, напрашивался в ангелы-хранители. К бо-о-гу…Там хранителей хватает, ангелов нет - только грешники. И ума нет… Я знаю то, чего ты никогда не узнаешь: никто не скажет и ничего не покажет. А вашего шофера посадили не потому, что он устроил аварию, а чтобы облагородить одного и выгородить других дураков, которым никакие законы не писаны. А прежде всего - первому. В принципе там не было виноватых, ты сам понял это раньше. Так постарайся еще и усвоить, что туда с твоими взглядами и близко подходить нельзя".
Я пил совсем мало: надо уезжать домой, а я на дорогу не пью. После первого застольного "раунда" я взял свой "кофр", Надя положила угощенье для детей и проводила до дверей. Подошел попрощаться и Ваня.
"Я сказал всё, но ты, возможно, не всё понял, поэтому хочу добавить…-- Он помолчал столько, чтобы пауза стала предупреждением о серьезности концовки. Было заметно, что он уже выпил, но я хорошо знал его способности: он и пьяный редко "терял голову". - Не лезь в то дело - руки отрубят. До локтей. Будет больно не только твоим детям и маме, но и всем нам". Он кивнул головой в сторону гостиной…
Обычно, "читая мораль" в таком ключе, он злился на меня: "Идеалист! Газетам веришь…" Но в тот вечер говорил спокойно и доброжелательно, "по-отечески" -- как когда-то в моей студенческой молодости. Что это значило? Я не понял. Это было загадкой и для Нади. Позже она "разгадала" ее по-своему: "Раз Ваня сказал "не лезь", то он знает, что говорит…"

Я не сомневался, что Иван Кузьмич знает почти все: он читал лекции на юрфаке университета, его друзья - на самом "верху" обкома и облисполкома, в министерствах и отделах ЦК, друг детства БМ - полковник КГБ. Некоторых я видел у него дома, с одним два раза встречался по служебным заданиям, -- тесен свет! -- а всех вместе видел -- и фотографировал - на его 60-летии. Позднее -- и на 70-летии.
Значит, Николай Пустовит отсидит все пятнадцать лет…


Пустовит освобожден! Не виноват?..

       Поздней осенью 1985 года, уже лежал снег, я работал в лесу с незнакомыми людьми. От них услышал, что Николая Пустовита освободили. Я хотел встретиться с ним и рассказать о моем прогнозе и о том, что услышал от брата, но, подумав, спросил себя: зачем ему это нужно сегодня? Он - свободен. "Значит, есть Бог", -- сказала бы моя Мама. И я "повторил" за Мамой…
При упоминании Машерова я уже думал не о нем, а о несправедливо осужденном шофере Пустовите. А что его наказали несправедливо, тому уже было и подтверждение - досрочное освобождение. Но я помнил наказ брата, а ругаться-ссориться с ним не хотелось…

Горько и больно: в 1993 году мы простились с Иваном Кузьмичом…


Немыслимая ложь… вдогонку за освобождением

       В 1994 году неожиданно увидел книгу "Петр Машеров" Славомира Антоновича. Купил. Прочитал сразу же. И был шокирован… ложью. Немыслимой ложью! Что же касается аварии, то я, инженер-механик, знаю, что такое "скорость" и "тормозной путь", два раза сдавал экзамен по "Правилам дорожного движения". А еще я знаю, что такое литература: много читал в студенческие годы и позже, в молодости общался с журналистами, даже сам публиковался. И знаю, что такое ложь, советская публицистика и нынешняя белорусская.
Журналист Антонович лжет даже там, где ложь опровергается математикой на уровне таблицы умножения. Это маразм…


А суд продолжается: ложь, клевета и умолчание - на TV и в газетах

       Такая же бесстыдная ложь на БТ, ОРТ и РТР в связи с 80-летием Машерова меня уже не очень раздражала: "главная фигура" в Беларуси и его рупоры лгут ежедневно и ежечасно - "сгладили пики" лжи Антоновича.
Только семья Машерова, -- жена Полина Андреевна, дочки Наталья Петровна и Елена Петровна, -- даже в общей атмосфере лжи выделялась цинизмом - непрерывно повторяли легенду об убийстве, а для убедительности сочиняли новые легенды. Похоже, эта коммерческая операция рассчитана еще на несколько поколений Машеровых…

Говорить правду в обществе глобальной блокировки ее ложью и дурью, исходящих из самых высоких кабинетов, бессмысленно: она не слышна. Правда об аварии может быть услышана только в одном варианте - если ее скажут те, кто тогда там был или кто знает ее по службе.
Только стоило мне сказать слово об аварии, не только Галя, но и Надя напоминала мне о том, что сказал Иван Кузьмич… И напоминали: Майсеня погиб, Карпенко - там же, Захаренко исчез. А ты - кто?
А потому я надеялся, что кто-нибудь из тех, кто лгал или умолчал, хоть к 20-летию гибели Машерова скажут правду и покаются перед оболганным и оклеветанным шофером Пустовитом: "Прости, Николай Митрофанович, побоялся, струсил…" Ничуть не бывало! А ведь живы не только тогда молодые лейтенанты, но и эксперты, следователи, судьи…

Начальник охраны Машерова полковник КГБ Сазонкин В.В. 4 октября 1980 года уже был на другой работе, а потому официально ему не в чем каяться перед Пустовитом, загнанным в западню и беду его "учениками" и бывшими подчиненными. Полковника самого "припирают к стенке", как пишет автор повести, он оправдывается и сваливает вину на других. Это похоже на их "междусобойчик"…
Полковник Сазонкин знает правду об аварии: он 13 лет был неотлучно при Машерове - от дома до работы, от Минска до Москвы и Кубы, от Дроздов до Беловежской пущи и Сочи. Он знает больше -- всю правду…
Потому и молчит -- пишет статьи, в которых восхваляет Машерова… на мелочах, даже обязательных по протоколу, или на таких, которые вопреки намерениям "биографа", показывают его…примитивизм и глупость. И -- трусость, заискивание перед московскими старцами. А чтобы еще более возвысить Машерова, полковник унижает Киселева Т.Я. -- повторяет сплетню из кремлевских кулуаров. Там так принято?
Но о причинах аварии - ни слова.
Умолчание полковника Сазонкина понятно и даже "оправдано" с позиции его должности: сказанная правда покажет воочию не только "профнепригодность" его команды, но и выставит напоказ глупость Машерова.
Больше того, все эти люди - лейтенанты, полковники, эксперты, следователи, судьи - были прислугой в Системе Машерова в прямом и переносном смысле, а потому их правда как бы изнутри покажет диктатуру дурноты в Системе, когда можно было не только шофера растоптать, как муравья, -- что и сделано, -- но при необходимости и полковника пнуть носком ботинка.
И все же полковник Сазонкин поступает корректно по отношению к шоферу Пустовиту: не обвиняет невиновного и не защищает своих виновных - ничего не говорит об аварии…

Иначе ведет себя подполковник О.Н. Слесаренко, тогда - старший лейтенант Слесаренко, водитель передней "Волги". Его интервью в "Народнай газеце" (6 кастрычніка 1998 г.) я прочитал буквально вчера, и не мог вставить комментарий в сверстанный текст. Он будет в конце.


Независимая экспертиза - смертный приговор лжи, клевете и спекуляции. И издевательству над невиновным человеком

А потому я решил сказать правду, которую знаю, и попытаться дойти до той правды, которая называется справедливостью. Имею право - как гражданин и человек.
И надеюсь, что если в нашей стране есть средства для клеветы на честного человека и на увековечение Зла, то, возможно, найдутся люди, которые пожелают провести независимую экспертизу обстоятельств и причин той аварии, и не пожалеют средств, чтобы ПРАВДА о НЕВИНОВНОСТИ совхозного шофера ПУСТОВИТА Николая Митрофановича, уже появившаяся в газетах и ТВ, была бы записана в постановлении суда.


Встреча с Н.М. Пустовитом

Николай Пустовит
фото Марины Загорской,
"Белорусская деловая газета"

Когда всё написал, не мог встретиться с Пустовитом, хотя, как оказалось, живем мы по соседству и у него есть телефон: он постоянно в дороге - от Саратова до Рима…
Мое беспокойство, что он откажется беседовать со мной, оказалось обоснованным.
-- Я не скажу, что журналисты, которые ко мне приезжали, написали неправду. Нет, написали все, как я говорил. Признаюсь, мне особенно понравилась статья в "Белорусской деловой газете". Это хорошо, что уже пишут правду. Спасибо этой газете и честным журналистам. Вот и в передаче на ОРТ меня не "порезали", всё показали. Это хорошо. Но толку что? Моя правда потонула в выдумках Машеровых, они ее просто задушили. Я-то один… Меня приглашали и на передачу "Как это было", а я отказался. Может, и неразумно поступил, надо использовать любую возможность, чтобы разрушать неправду, показывать подгонку фактов для обвинении, но я всегда один, а их много и все лгут "на публику". Но быть одному везде и всегда тяжело.
--Николай Митрофанович, пытались ли Вы добиваться той правды, которая называется справедливостью, "узаконенной правдой"?
-- Очень правильный вопрос. Правда в газете -- это хорошо, это важно. Но я хочу, чтобы
уже известная правда не спарахнела в газетах, а стала основанием для справедливости.
Справедливость - это то, чего я хочу добиться.
Мне уже 53-й год, я еще почти здоров, только поврежденная рука "напоминает" и давление с того дня "подскакивает" сильно. А давление - штука коварная… Если сейчас я не добьюсь справедливости, то мои дети и подавно: им уже и так хватило горя в полную меру.
Но как я могу добиться ее? Машеровых обслуживает, можно сказать, армия журналистов. О них пишут, их часто показывают. А они говорят одну и ту же тухту - про убийство. Им это выгодно, иначе их никто слушать не будет. Да и нечего им сказать... И люди из охраны, эксперты, юристы -- все, кто тогда лгал, и сегодня лгут: тогда одни боялись, чтобы с работы не выгнали, а другие - чтобы не посадили вместо меня. А сегодня лгут потому, что совести нет. Все они из одной компании, у них взаимная преданность и верность той лжи. Такое положение, какое есть сегодня, всем выгодно.
А с другой стороны, когда мне заниматься поисками справедливости? На это надо много времени и денег. Уже более года я работаю в хорошей фирме, но я же кормлю большую семью, -- у нас внуки есть, -- потому что у сынов зарплата -- курам на смех: в совхозе не деньги, а гроши платят.
Я предлагал, -- это написано в "Белорусской деловой газете", -- собраться вместе всем, кто причастен к той аварии, и расставить все по местам - сказать правду и довести ее до всего народа. Никто не отозвался, хотя тираж газеты большой. Почему? Потому, что это нужно только мне. Одному. А всем остальным - как есть.
Какой-то писатель написал книгу, ее во всех библиотеках выставили. А в ней, дети мне говорят, та правда, что была на суде, про которую Машеровы всюду твердят, да еще и другая гадость приплетена.
Я показываю Николаю Митрофановичу книгу Антоновича, всю исчерченную фломастерами.
-- Писатель Антонович встречался с Вами?
-- Нет, я его даже ни разу не видел, хотя с многими журналистами встречался… Вот, первый раз вижу, -- показывает на портрет в книге. - Скажите, что там написано, я же и книгу в первый раз вижу.
--Там написано, что Вы, водитель машины "ГАЗ-53Б" совхоза "Жодино", Николай Пустовит -- дорожный хулиган. Скажите, какую машину Вы обогнали "на большой скорости". Он машину не называет. И была ли она вообще?
-- Была. А если не называет, то потому, что эта машина -- из коммунальной службы, она шла со скоростью 55…60 километров в час. Почему я не имею права ее обогнать? Я даже обязан ее обогнать, у меня же машина другая, а я на работе, задания выдают под мою машину.
-- Но он, ссылаясь на водителя и пассажира той машины, пишет, что Вы неслись, сломя голову, дословно:"будто погибели ищет". И по книге получается, что эти люди Вас знают?
-- Нехорошо поступил этот писатель: про меня пишет, а со мной не встретился. Я еще живой. Значит, нечестный он человек, на чей-то заказ работает. Но -- Бог ему судья… Да, та коммунальная машина -- жодинская, и люди мне знакомые. Они на суде были свидетелями, говорили то же самое…
-- Чепуху такую?
-- Не удивляйтесь, там все говорили то, что им приказывали. Я говорю на суде: я обогнал вас за два-три километра до перекрестка, а вы на этом участке отстали от меня на 300 метров. И показываю расчет, который я сам сделал. И дальше говорю: если вы двигались со скоростью 60 километров в час, то я -- 71 километр в час. И спрашиваю у них: как я ехал - нормально или несся, сломя голову? Нечего было ответить... А что с того, что я расчет показал? Записали то, что было нужно. А раз писатель такую ерунду пишет, то, может, он считать не умеет. Хотя, небось, гонорар считать научился…
-- Николай Митрофанович, Вы сказали, что на суде все говорили то, что им приказывали. Но вот Антонович, ссылаясь на протокол, пишет, что на вопрос следователей, признаете ли Вы себя виновным, Вы ответили: "Признаю себя виновным полностью…"
-- А что еще я мог сказать? Вы представляете обстановку? Я - один. И мне говорят: ты - нарушитель, ты виноват. Игнатович сначала так на меня рявкнул…Правда, потом относился деликатно, я искренне ему благодарен. Даже посоветовал не брать адвоката, потому что и адвокат ничего не докажет, так и сказал, только жена деньги напрасно потратит, а детей-то трое. Сегодня я уже могу сказать даже больше. Игнатович знал всё и главное -- что я не виноват. А уж если виноват в чем-то, то я буду последним, если справедливо разделить вину на всех. Но на него нажимали. Мне он сказал откровенно: признай свою вину, а у нас праздников много -- будет амнистия, снизят срок, отсидишь три года, потом - на поселение. Я думаю, что он обо мне помнил постоянно.
А если бы я не признал свою вину? Все равно приговор был бы такой же, но только как бы не доказанным, я подвел бы всех экспертов, следователей. А они не виноваты: на их нажимали, это видно было. Пришлось бы доказывать мою вину. Как? Я не знал, но мог догадаться…
-- Вы сказали корреспонденту ОРТ, что были озадачены маневрами идущего впереди Вас "МАЗ"а: он двигался неровно - то увеличивал скорость, то снижал, а потом неожиданно остановился. Возможно, это от того, что тот водитель видел ТО, что было впереди, и реагировал, а Вы не видели?
-- Ваше предположение верное только для ситуации перед перекрестком.. Но я-то двигался за "МАЗ"ом 5 километров, и все время машина то увеличивала скорость и уходила вперед, то уменьшала -- я приближался к "МАЗ"у. Кроме того, водитель держался ближе к осевой линии, обогнать было трудно. Вероятно, он не хотел, чтобы я его обогнал, самолюбие у человека, что ли, машина-то у него хорошая. Все люди разные. Но вот такой попутчик -- неприятно, все знают. Я хотел его обогнать, да перекресток уже был близко, там "сплошная линия". И я решил: за перекрестком "отожму" его от осевой линии и обгоню.
-- В книге написано, что Пустовит "на мгновение утратил бдительность", а в документах -- что "отвлекся от наблюдения за дорожной обстановкой". Как это "отвлекся", если всё видел?
-- Каждый водитель, кто ехал за таким попутчиком, знает: неприятно ехать, дорогу
впереди не видишь - как слепой, а потому нервничаешь. А этот "МАЗ" еще и двигался
неравномерно. И я думал, как его обогнать. Вероятно, этим вот я и "отвлекся", иначе-то
как?
-- В книге написано, что из передней "Волги" по громко говорящей связи водителям "МАЗ"а и "ГАЗ"а был отдан приказ принять вправо и остановиться. И Вы приняли вправо.
-- Я этой команды не слышал и "Волгу" не видел. Я только услышал какой-то громкий шум. Это было неожиданно для меня. Перед перекрестком каждый водитель особенно внимательно следит за дорогой. Возможно, на этот шум от я и отвлекся. И тут -- "МАЗ" останавливается, я надвигаюсь на него. Я не мог сообразить, как и почему этот "МАЗ" вдруг появился передо мной, потому что не видел его "стоп-сигналов"…
-- Не горели сигналы торможения?!
-- Не горели, не было их. В этом-то и дело! Если бы они горели, то я бы и не "отвлекся": я увидел бы "стоп-сигналы", они яркие, значит, машина останавливается. И я тоже начал бы тормозить раньше и съехал бы на обочину.
-- Отсутствие сигналов торможения у "МАЗ"а серьезно меняет дорожную обстановку. Вы говорили об этом следователям?
-- Говорил, ну, а как же. А они мне говорили другое -- что я не видел "стоп-сигналов" потому, что отвлекся. Но я и потом их не видел, когда наезжал на "МАЗ".
А когда я стал настаивать, что "стоп-сигналов" не было, мне разъяснили и как бы признались: сигналы тогда горели, но я отвлекся и не видел, а нити в лампочках стряхнулись потом, когда водитель "МАЗ"а растаскивал машины, мол, ударился фонарями…
-- Это же больше, чем нелепость…
-- Так оно и есть. Но кому докажешь? Еще я говорил, что "МАЗ" остановился посередине дороги, а они мне -- что на обочине. Если бы было так, как они говорили, то я мог легко обминуть машину.
-- Хотя я там и не был, но по описанию обстановки и по фотографии в книге определил, что "МАЗ" остановился на дороге справа, но не на обочине.
-- В том-то и дело, что даже не справа, а посередине, он только немного сдвинулся вправо. Если бы он остановился хоть и на дороге, но справа, то я попытался бы объехать его…
Мы одновременно посмотрели друг на друга и Николай Митрофанович замолчал: мы думали об одном и том же…
-- Да, это было бы лоб в лоб… Я же ничего не знал, потому что не видел дорогу. Если бы знал, что едет Машеров, и уже близко, то у меня была только одна возможность спасти его - погибнуть самому: либо свалиться в кювет справа, а он глубокий, там деревья, либо стукнуться в "МАЗ"…Я ничего не знал, но видел свою смерть, а потому повернул туда, где ее не было - влево…
Молчим. Николай Митрофанович листает книгу. Задерживается на странице, где красным фломастером подчеркнуты две строчки. Надевает очки.
-- Вот написано (читает): "Он имел возможность занять крайнее правое положение на проезжей части и остановиться без маневра влево и последующего выезда на полосу встречного движения".
Смотрит на меня вопросительно. Молчит. Закрывает книгу. И говорит тихо:
-- Я не смогу читать эту книгу, она страшная. А тогда что было?.. Это написал эксперт, человек грамотный, который всё знал… Зачем мне было "занимать крайнее правое положение", если я двигался справа? И это видно на фотоснимке… Вот такие были эксперты. И следователи, и судьи всё знали. Я понимаю: тогда они выполняли приказ. За себя, за своих детей боялись, а моих детей - на обочину: выживут - хорошо, нет… Я на них не в обиде, нет. Но что им мешает сегодня честно сказать правду?
Возвращает мне книгу.
-- Полгода назад, когда я был на курсах повышения квалификации, чтобы получить удостоверение водителя-международника, нам лекцию читал эксперт Леневский, который тогда был начальником автотехнической лаборатории Института судебной экспертизы и давал заключение. Он не знал, что я тоже здесь. И говорит, как бы хвалит себя, что за все время работы экспертом по его заключениям троих водителей посадили на 15 лет. И последним был Пустовит - за аварию, в которой погиб Машеров. После занятия я подошел к нему и говорю, что я - тот самый Пустовит, но я ни в чем не был виноват. За что же мне 15 лет? Он не ожидал такого поворота, смутился, и обрадовался, что я живой. Но не сказал "прости Пустовит"…
-- А он называл фамилии тех двух водителей?
-- Нет, только мою. Может, забыл, ему около семидесяти лет. Но память у него хорошая.

Да, память у экспертов хорошая - профессиональная, а потому не должен забыть. Тем более, что такие события не из рядовых. А их - всего три. И водителей - тоже...
Я предполагаю, что один из них - солдат, водитель армейского "ГАЗ-66", с которым столкнулась "Чайка" Киселева Г.Я., а второй - водитель автобуса "ЛАЗ", в который сзади врезалась "Чайка" Сурганова Ф.А.
По моей информации, эти водители были "виноваты" в том, в чем позже оказался виноватым и третий - что они были чужие, а потому на них "повесили" вину охраны и самих любителей быстрой езды. Именно по той информации я вычислил, что третья авария неизбежна. И вот сейчас, спустя четыре года получил второе подтверждение…
Что сталось с водителями потом, после суда? Как жили без вины виноватые? Где они сегодня, если живы?..

-- Как Вы относитесь к непрерывным повторениям всеми Машеровыми, в частности, Натальей Петровной, что это было убийство, то есть спланированная авария? Значит, Вы -- исполнитель? Но это же клевета, хотя фамилия исполнителя не называется.
-- Скажу то, что уже говорил: что могу сделать я, шофер? У них тогда была власть и сегодня она у них. И если лучшие следователи и эксперты не смогли доказать мою вину, а придумали ее, то я и в самом деле не виноват. А если и за 20 лет не нашли виновных, значит, ищут не там…
Мне "повезло", что "МАЗ" остановился посередине, и я не мог его объехать. Тяжело говорить… Но если бы он съехал к обочине, то я непременно обминал бы его слева -- камикадзе… Сегодня на лжи только книги пишут, а тогда и кино снимали бы. Книг много, но их мало читают. А кино можно крутить ежедневно.
Я всё пережил, перетерпел, семье и детям досталось... Но совесть у меня чистая, я ни на кого не сказал ни одного плохого слова, даже на тех, кто мне делал зло: они выполняли приказ. И те, кто выше, тоже приказ выполняли - система такая. И сам Машеров был заложником в ней, только, может, не понимал.
Наталья Петровна всё знает, больше меня, но она свое дело делает...
Бог рассудил так: я остался жив. Может, потому, что ни в чем не виноват. Обгоревший, без зубов, с раздавленной грудной клеткой и с сотрясением мозга я выбрался из сплющенной кабины. Говорили, что полз на четвереньках по дороге, засыпанной бульбой…Руку должны были ампутировать. Спасибо врачу тюремной больницы, что оставил и вылечил. И все врачи и медсестры относились хорошо, всё сделали, чтобы я был здоровым.

Николай Митрофанович волнуется. Я жду, пока он успокоится. Вчера у него было высокое давление, а потому жена Тамара Павловна даже не показала ему мое письмо, в котором я просил о встрече - боялась, что будет волноваться даже по поводу получения письма, давление повысится еще более. Потому я задаю вопрос о том, что сегодня воспринимается несколько иначе, чем в те времена.
-- Я давно живу в Жодино. Всё, о чем тогда говорили, слушал внимательно. Правда
ли, что в Вашем доме служба КГБ взорвала пол - искали документы от ЦРУ, а на огороде установила антенну, чтобы уловить сигнал -- благодарность за убийство Машерова?
Николай Митрофанович улыбается. Я радуюсь разрядке: беседа тяжелая даже для меня, а ему-то - стократ…
-- Ну, про пол - это, пожалуй, слишком…Тогда меня здесь не было, я не видел. А потому
точно сказать не могу. Позже мне говорили, что что-то устанавливали на соседнем
огороде, как антенну какую-то. А что это было, кто знает?
-- Извините, Николай Митрофанович, слухов было много. Был и такой: на суде семья Машерова требовала, чтобы Вас приговорили к высшей мере наказания. Правда это?
-- Нет, такого не было. Люди много придумали, чего не было. Тогда ни от кого я не слышал ничего плохого. Из их семьи никто и на суде не присутствовал, только одна родственница, по-моему, сестра Полины Андреевны. Возможно, им не всю правду сказали, пожалели, тяжело им было, но главное они и сами знали: Машеров любил ездить быстро, но садился на переднее сиденье и не пристегивался ремнями. И не любил, чтобы впереди шла желтая "Волга" с "мигалкой". Видимо, все же понимал и учитывал, что это пугает и раздражает людей, особенно водителей. Понимал - этим нравился народу…
-- Последний вопрос -- как итог нашей беседы. В Ваших интервью, которые я читал, и в нашей беседе все же отчетливо слышен мотив Вашей вины в той трагедии. Но Вашей-то вины нет: Вас загнали в западню и дали две секунды на спасение. Какую же вину Вы чувствуете или признаете?
-- Я много пережил и передумал. Моя вина в том, что я там оказался. Вот это меня угнетает и будет угнетать, кто бы не был виноват на самом деле. Что же касается вины, как все понимают, за которую меня наказали, то такой вины нет. Но сегодня, спустя 20 лет, я хочу сказать то, о чем думаю: я согласен разделить вину за случившееся со всеми вместе. С кем?
Давайте посчитаем: трое в "Чайке" и три милиционера - шесть, водитель "МАЗ"а -
семь, начальник службы охраны и сам Председатель КГБ - девять, Министр внутренних
дел - десять. А я - только одиннадцатый из не всех виновных. Вы понимаете? Самая большая моя вина - одиннадцатая часть общей вины. Одиннадцатая и по порядку и по
значимости. Так вот, я хочу ЭТОЙ ПРАВДЫ. И хочу, чтобы меня судили по этой правде
- ЗАНОВО и СПРАВЕДЛИВО.

Судить справедливо - это желание всех, каждого отдельного человека. Потому у
Фемиды, древнегреческой богини правосудия, повязка на глазах - чтобы не видеть, кого
судит, а взвешивать на весах только аргументы обвинения и защиты.
Даже боги не могли предполагать, что где-то будет возможен суд не только без повязки
на глазах Фемиды и без права на защиту, но и по подложным аргументам…

<< Назад                Далее >>


Быстрый переход: